Кожа Феттучино быстро потеряла багровость и приобрела неестественно бледный оттенок.

Дема, как всегда, неотразим в своих аргументах. Очень кстати за столом. Интересно, стошнит господина Феттучино или нет? Ручаюсь, что недели две мяса он есть не будет.

– Прошу извинения, миз, – быстро сказал Феттучино. – Мне нужно выйти.

Стошнит.

Дема оторвался от беседы и вспомнил, где в настоящий момент находится. Братья Черникины все так же бодро подпирали косяк и начисто перекрывали выход в уборную.

– Черт возьми, – сказал Дема по-русски. – В сортир ему захотелось. Это от мартини.

– Да, как же! От мартини. От тебя его блевать потянуло. Иди проводи его. Только не убей никого.

– Ага. – Дема вскочил. – Мистер Феттучино, лет ми фоллоу ю. Вомитинг? Велкам ту лаватори.

Само изящество и вежливость... Тебе бы по Европам ездить, Дема! Изысканнейший человек!

Феттучино пулей вылетел в дверь. Черникины услужливо расступились и пропустили его, а также Дему, который хвостиком семенил следом. А потом кинули ленивый взгляд на Леку (почему на меня все так многозначительно таращатся?) и медленно; с чувством собственного достоинства, направились к туалету.

* * *

– Тебя как зовут? – Блондинчик уже стоял здесь.

– Горгона, – сказала Лека. – Медуза Горгона. Не пялься на меня так. Окаменеешь.

– Кое-что у меня уже окаменело, – сказал блондинчик. – Не хочешь посмотреть?

– Нет.

Что делать? Бежать в сортир на помощь Демиду? Неудобно как-то. Дать этому типу в морду? Прибежит еще десять таких. Ну точно влипла.

– Ты это... – примирительно сказал блондин, – мужичков своих не жди. Их это, отоварили уже. Да ты не расстраивайся. Не дело это – со всякими черными связываться. Не понимаю я этого. Что, своих русских не хватает?